Меню навигации+

Чарли Уоттс, джаз и блюз

Опубликовано 13 Янв 2015 года в Музыка, Статьи | Нет комментариев

Это интервью барабанщик легендарных Rolling Stones Чарли Уоттс (Charlie Watts) дал журналисту Джасу Обрехту 14 июля 1994 года в Торонто, в преддверии мирового турне Роллинг Стоунз 1994-1995 годов. Материал предназначался для промо-журнала Inside The Voodoo Lounge. Как часто случается, кругозор и вкусы рок-звезды куда шире и интереснее таковых у многих поклонников творчества этой звезды, в связи с чем мы решили перевести это любопытное интервью на русский язык. Итак, встречайте — Чарли Уоттс рассказывает о нелёгкой жизни барабанщика, о своих музыкальных пристрастиях, о людях, которые оказали влияние на его манеру игры и о том, почему американских джазменов запрещали в Англии.

Если бы ты мог оказаться побывать на концерте любого музыканта из любой эпохи, куда бы ты отправился в первую очередь?

Господи, да таких полно! Наверное, первым делом я хотел бы отправиться в Savoy Ballroom (легендарный танцевальный зал в Гарлеме — прим.пер.) послушать Чика Уэбба (Chick Webb). Хотел бы как следует принарядиться и сходить посмотреть на Эллингтона (Duke Ellington) в Cotton Club (джазовый ночной клуб в Гарлеме — прим.пер.). Увидеть Чарли Паркера (Charlie Parker) в Royal Roost (джазовый клуб на Бродвее — прим.пер.), Луи Армстронга (Louis Armstrong) — возможно, в Roseland Ballroom в Чикаго.

Армстронга какого периода?

1930 года, с биг-бэндом. Понимаете, пластинки Hot Seven мне тоже нравятся, но всё равно я поклонник Армстронга с биг-бэндом.

Тебе нравится Джо Джонс (Jo Jones)?

Да. Я был на паре концертов Джо — того, который Папа Джо и который играл с Каунтом Бэйси (Count Basie) (Папу Джо Джонса часто путают с другим известным джазовым барабанщиком, Philly Joe Jones — прим.пер.). Совсем недавно я купил его альбом Shoe Shine Boy: Jo Jones Special.

Оказали ли на тебя влияние великие джазовые барабанщики, такие, например, как Рой Хэйнс (Roy Haynes)

Я знаю Роя Хэйнса, знаю Мики Рокера (Micky Roker) — в смысле, мы с ними знакомы. Считаю, что Рой Хэйнс — отличный музыкант! А один из моих любимых барабанщиков — Дэви Таф (Davie Tough), о нём никто ничего не знает. Он из Austin High School Gang, чикагской джазовой тусовки тридцатых годов. Играл во всех биг-бэндах и в знаменитом Woody Herman Herd, самом первом. Его можно услышать в песнях Caldonia, Northwest Passage и других подобных вещах. Дэви — настоящая легенда, его мечтали переманить к себе все лидеры биг-бэндов тридцатых.

Ещё один парень, которого я бы послушал живьём — мы же сейчас о барабанщиках говорим — это Биг Сид Катлетт (Big Sid Catlett), который играл примерно в то же время. Два знаменитых барабанщика — Биг Сид и Дэви Таф. Дэви был тощий белый парень, очень худой, и играл он очень громко, судя по тому, что я слышал о нём от людей вроде Мэла Льюиса (Mel Lewis). А Биг Сид был здоровенный негр, но играл спокойно и ненадрывно. Так что манера исполнения у них обоих была противоположна внешности, что довольно странно. Мы много разговаривали на эту тему с Ахметом Эртегуном (Ahmet Ertegun, основатель компании Atlantic Records — прим.пер.) — он и его брат были очень интересными собеседниками.

Что молодой современный барабанщик может подчерпнуть для себя, слушая тех музыкантов, которых ты сейчас упомянул?

Да сейчас же нет ничего нового. А вот взять, например, Джорджа Уэттлинга (George Wettling), одного из великих чикагских барабанщиков. Это потрясающий музыкант и в целом его творчество исследователям известно лучше, чем творчество многих других исполнителей. Он играл с Эдди Кондоном (Eddie Condon). Он невероятно ловкий барабанщик — совсем как Фрэдди Белоу (Freddy Below).

Обычная история с блюзовыми группами — никогда не знаешь, кто у них на какой пластинке записывался. Всё зависит от того, было ли у Рона Мало (Ron Malo, звукорежиссёр студии Chess — прим.пер.) настроение сохранить для потомков имена тех, кто сегодня играл. Если не было — всё, ты не знаешь, кого слышишь на этой песне. Но если на Smokestack Lightnin’ Хаулин Вульфа (Howlin’ Wolf) мы слышим именно Фредди — он очень крутой барабанщик. Это вам не примитивная игра «в лоб».

Что ты думаешь об Оди Пэйне, другом штатном барабанщике Chess Records?

Не помню такого. Надо послушать пластинку с ним — тогда вспомню. Белоу я знаю и как музыканта, и лично, но есть множество исполнителей, о которых никто слыхом не слыхивал, но которые изумительно играют. Лично мне нравятся барабанщики, которые играли в группах — как, например, Рой Хейнс, который записывался с Колтрейном на пластинке To The Beat Of A Different Drum и с Роландом Кирком (Roland Kirk) на чудесной Out Of The Afternoon. Я люблю слушать не соло на ударных, а хорошую ритм-секцию. Ещё один пример такого исполнителя — Макс Роч (Max Roach), феноменальный музыкант.

Кто тебе больше всего нравится из барабанщиков, игравших с Майлзом Дэвисом (Miles Davis)?

С Майлзом? Не знаю. Он умел собирать группу из музыкантов, о которых ты в жизни не слышал. Но лучший барабанщик из тех, что с ним записывались — это, наверное, Филли Джо Джонс, а из тех, что я видел живьём — Тони Уильямс (Tony Williams). И Тони я бы даже поставил выше, потому что он изменил само представление об игре на ударных. Я первый раз увидел Тони, когда ему было лет восемнадцать, и тогда никто не играл так, как он. У вас есть пластинка Дэвиса Four & More? Классический пример манеры игры Тони Уильямса, он это придумал вместе с Роном Картером (Ron Carter).

Во время ARMS Concert (благотворительный концерт в поддержку исследований в области рассеянного склероза) твоя простая и незатейливая ударная установка очень красноречиво смотрелась рядом с гигантской установкой Кенни Джонса (Kenny Jones).

Я всегда так играл. С этой-то установкой непросто справиться, куда мне больше.

Тебя всегда восхищала элегантность простоты?

Да. Взять вот Мики Рокера, или Филли Джо. Или Элвина Джонса (Elvin Jones) — он звучит, словно гром и молния, но когда видишь его живьём, он почти не двигается, работают только руки. А когда я начинал играть, моим кумиром был парень по имени Джо Морелло (Joe Morello), а его манера исполнения — это воплощение вкуса и элегантности. У него превосходная техника и отличный слух, а ведь аккомпанировать пианистам сложнее всего. (Джо Морелло играл в Dave Brubeck Quartet — прим.пер.)

Ты коллекционируешь барабаны?

Да. Но не только их — вообще я много чего собираю. Люблю коллекционировать, а старые барабаны очень красивы. Я собираю малые барабаны — так делает большинство барабанщиков. У меня довольно большая коллекция.

Какая твоя любимая установка?

Это Gretsch 1960 года, чёрного цвета, с 18-дюймовым басовым барабаном, как у Тони Уильямса. Я купил её примерно год назад и играл на ней для себя и с группой. Но та, на которой я играю сейчас, тоже одна из моих любимых — я записывался с ней и на джазовых альбомах, и со Стоунз. Её притащил Ронни Вуду (Ronnie Wood) чувак со студии S.I.R., когда мы писали… не помню, какую пластинку. Ронни вам бы сказал, как она называется, а я забыл — мы записывались в Лос-Анджелесе. Ну и я просто влюбился в эту установку — тоже Gretsch, 1958 года выпуска. Так что их у меня несколько.

Иногда я использую малые барабаны Leedy, но чаще всего Gretsch. У меня есть их установка 1958 года, зелёная с золотом — я купил её, потому что когда я ещё был ребёнком, я видел такую же у Мэла Льюиса (Mel Lewis), когда он играл со Стэном Кентоном (Stan Kenton). Один чувак продал мне такую же зелёную с золотом установку — не думаю, что когда-нибудь буду на ней играть, но выглядит она шикарно.

Билл Уайман (Bill Wyman) сказал, что разница между Роллинг Стоунз и остальными рок-группами в том, что в Стоунз все следуют за ритм-гитаристом, то есть Китом Ричардсом (Keith Richards).

Да, всё так и есть. Когда играет Кит, мне вообще не нужно слышать остальных музыкантов. Конечно, теперь это не так важно, поскольку нынешние звуковые системы очень мощные, но раньше я ставил рядом с собой усилитель, и всё равно не слышал ничего, кроме ритм-гитары. Тогда у групп даже мониторов не было, либо они были откровенно отстойные.

Как ты готовишься к гастролям?

Подготовиться к этому невозможно. После двух-трёх концертов ты втягиваешься в постоянную работу, а до той поры просто стараешься играть так, чтобы руки не сильно болели. Это даже не то чтобы боль — скорее судороги.

Руки сводит?

Да всё сводит. Когда ты долго чего-то не делаешь, а потом приходится делать это регулярно по два часа и с полной выкладкой, естественно, организм на это реагирует. Так что лично я пытаюсь практиковаться как минимум шесть недель. Большая часть времени уходит на подготовку к тому, чтобы пережить двухчасовой концерт. Именно по этой причине мы иногда репетируем по восемь-десять часов в день.

Понятия не имею, как готовятся остальные — у гитариста, например, могут быть совершенно другие проблемы, но игра на ударных — это в первую очередь физическое упражнение. Но я не готовлюсь как-то по-особенному — только на наших репетициях. Дома я не играю.

Если бы у тебя был ребёнок…

Есть у меня ребёнок!

…который хотел бы стать профессиональным рок-барабанщиком, посоветовал бы ты…

Нет. Я сказал бы — не будь рок-барабанщиком, будь просто барабанщиком. Что это за хер такой — «рок-барабанщик»? Не понимаю.

Ну вот Бонэм (John Bonham), например.

А, Джон Бонэм из Led Zeppelin! Это что — рок-н-ролл?

Частично — да.

И что бы я сказал? Ничего бы не сказал.

Ты бы посоветовал ему какой-нибудь курс обучения, или каких-нибудь музыкантов, которых стоит послушать?

Я бы посоветовал научиться читать ноты и послушать кого-нибудь, кроме Джона Бонэма. Вот по лицу вижу, что ты только что совершенно превратно понял то, что я сказал. Джон Бонэм прекрасен как Джон Бонэм. То есть был прекрасен — к сожалению, он умер. В том, что он делал, лучше него никого не было, и слава богу, у нас есть пластинки, которые это подтверждают. Но кроме него, была ещё куча народу.

Если говорить о профессионализме, то Джинджер Бейкер (Ginger Baker) был гораздо лучшим барабанщиком, чем Джон Бонэм. Джинджер Бейкер был лучшим барабанщиком из когда-либо живших в Англии. А его объектом подражания — называйте это как хотите — был парень по имени Фил Симен (Phil Seamen). И Джинджер копировал его манеру игры.

Но Джинджер, знаете ли, умел читать ноты. Он не был дилетантом: он умел читать ноты, знал основы теории, у него была отличная техника. Кстати, я всем этим похвастаться не могу. Так что я сказал бы любому — не только своему отпрыску, но вообще любому человеку — вот что стоит делать. Потому что иначе ты запрёшь себя в ловушке, в которой оказался я: приходится быть самим собой. Хотя это и неплохо, для меня отлично сработало.

Быть собой — очень важно. Есть куча народу, умеющего потрясающе играть на ударных, но есть только один Билли Хиггинс (Billy Higgins). Есть только один Элвин Джонс. И их личность — именно то, что делает их такими уникальными. И Джинджер такой же уникальный — тощий длинный белый чувак, который обалденно играет. И он был таким уже когда ему было двадцать лет. Я его тогда слышал живьём.

Ещё до Cream.

Точно. Мы с ним пересекались у Алексиса (Alexis Korner’s Blues Incorporated), но познакомились ещё раньше, году в 1960. А первый раз я услышал Джинджера, кажется, в пятьдесят девятом, и он тогда был чертовски хорош. Не просто хорош, а чертовски хорош. Он и Джек Брюс (Jack Bruce) играли в лучших джазовых коллективах Лондона, а в такие группы не берут, если ты талантлив только наполовину.

Ты слышал Джинджера в Masters of Reality?

Нет. Я перестал следить за его пластинками, когда он уехал в Италию. Я хотел позвать Джинджера в свой оркестр, но никак не мог выйти на него.

Тебе нравятся африканские барабанщики?

Конечно! Они должны нравиться каждому барабанщику. Это всё равно что спросить: «Ты любишь бразильскую музыку?»

Можешь что-нибудь порекомендовать для непосвящённых?

Честно говоря, нет. Большинство имён непроизносимы, я просто помню песни. Могу вспомнить Мустафу Тетти (Mustapha Tettey), а вообще их полно. Это невероятно, но в Африке почти все умеют так играть. Даже если сравнивать хорошее с очень хорошим — эти парни уделывают всех. Это как бразильские музыканты, которые играют на тамбурине, как боги.

Когда ты слушаешь бразильца, играющего на тамбурине во время Карнавала — это ничуть ни хуже, чем слушать Каунта Бэйси. Это невероятно! Я видел, как они играют вместе, человек по двадцать одновременно, и звучит это потрясающе. Понимаешь, они так живут. Жизнь африканцев не похожа на мою, вот и играют они по-другому.

Представь себе, как выглядели сто лет назад танцы на Конго сквер в Новом Орлеане, когда ритм одновременно выбивала сотня человек…

Именно. Так тогда развлекались. А в Бразилии репетиции перед Карнавалом начинаются за девять месяцев до его начала. Все собираются, приносят свои песни, и получается так, будто одна большая группа играет общую музыку. Они репетируют вместе с танцорами. В Тринидаде, кстати, делают то же самое.

Когда вы были ещё молоды, разделял ли ты любовь Мика и Кита к блюзу?

Нет. Я познакомился с блюзом благодаря Сирилу Дэвису (Cyril Davies) и Алексису Корнеру. Они же свели меня сперва с Брайаном (Brian Jones), а затем с Миком и Китом. Я тогда играл с Джеком Брюсом, а Брайан, Кит и Мик иногда к нам присоединялись. А когда я стал играть в Роллинг Стоунз, Кит и Брайан дали мне послушать Джимми Рида (Jimmy Reed). Мы играли много подобных песен, и уже их я услышал от Мика с Китом.

Ещё они научили меня любить музыку Элвиса Пресли (Elvis Presley), которая понравилась мне благодаря чудесной игре Ди Джея Фонтаны (D.J. Fontana четырнадцать лет был барабанщиком в группе Элвиса — прим.пер.). До того я никогда не слушал Элвиса, кроме одной-единственной пластинки. А блюзом для меня тогда была Now’s The Time Чарли Паркера или West End Blues Луи Армстронга. Вот это был блюз, а кантри-блюз, чикагский блюз — ничего такого я не слушал. Мадди Уотерса (Muddy Waters) я впервые услышал благодаря Сирилу Дэвису.

Ты ведь записывался с Хаулин Вульфом.

Да, The London Sessions. Но мы и до этого встречались. Мы играли с ним на Shindig, там он был просто прекрасен.

Кит говорил, что Вульф был очень добрым человеком.

Это правда. Он и гитарист, который с ним играл, Хьюберт Самлин (Hubert Sumlin), были совершенно замечательными людьми. Мы отлично провели время, а я записал с ними целую пластинку. Ну, на одной песне отыграл Ринго (Ringo Starr), а я и Билл Уайман — на всех остальных. Ещё там играл Эрик (Eric Clapton).

Это там Хаулин Вульф учил Клэптона играть Little Red Rooster со слайдом?

Да-да. Единственным минусом на той записи был кретин-продюсер, бестолковый студентик.

Вы часто сталкивались с Мадди Уотерсом?

Да.

Кит однажды сказал, что когда вы впервые пришли на Chess Records, Мадди красил там потолок.

Этого не помню. Мы с ним несколько раз играли, он был очень милый человек. Один из лучших, по моему мнению. Если бы меня попросили выбрать мою любимую блюзовую пластинку, это была бы Louisiana Blues или Louisiana Calling. «I’m going down to Louisiana and get me a mojo hand,» — медленная песня со слайдом.

Это настоящая народная музыка. И у него был отличный альбом Hard Again с Джонни Уинтером (Johnny Winter) — мне кажется, это единственный случай, когда кавер на старый блюз звучит лучше оригинала. Считаю, что версия Mannish Boy на этом альбоме гораздо лучше записи 1955 года.

Там ещё Вилли Смит (Willie ‘Big Eyes’ Smith) на ударных.

Да. Отличный музыкант, отличный.

Учитывая ширину твоего кругозора в джазе, тебе никогда не казалось, что игра в Rolling Stones тебя чем-то ограничивает?

Нет.

Ты никогда не разочаровывался?

Нет. Рок-н-ролл сам по себе ограничен, в этом вся идея. Если ты импровизируешь — это неправильно, так не пойдёт. А джаз дышит, он дарит свободу, которую очень-очень сложно толково использовать. Кроме того, есть разница в громкости звука. Рок-н-ролл, особенно в наши дни, пытается звучать так громко, как только позволяют мониторы и прочая электроника. Чем громче, тем лучше.

Ты когда-нибудь нервничал, встречая музыкантов, которыми ты восхищался?

Да. Никогда не забуду, как впервые встретил Тони Уильямса. Я боялся с ним даже поздороваться — это он ко мне подошёл. Дело было в Village Vanguard (джазовый клуб в Нью-Йорке — прим.пер.) — я пришёл послушать его выступление перед Миком Тэйлором (Mick Taylor). Тони играл с группой Lifetime, там были Ларри Янг (Larry Young) и Джон Маклафлин (John McLaughlin). Он уехал сразу после концерта, так что тогда у меня не получилось с ним пообщаться.

Ещё я видел его незадолго до того, как Тони собрал эту группу — он прекрасно выступил вместе с Майлзом. Ну, и наконец я снова пришёл в Vanguard, где он на сей раз играл с Хэнком Джонсом (Hank Jones) — изумительным пианистом, старшим братом Элвина Джонса. Кажется, с ними ещё был Рон Картер. Я снова стоял столбом и думал — стоит ли подойти и поздороваться? Стоит ли?.. А тут он подошёл ко мне — я был так взволнован!

И вот что замечательно в музыке — она делает с людьми такие вещи. Можно сколько угодно говорить — вот, «1999» (песня с одноимённого альбома Принца 1982 года — прим.пер.) это полная фигня, она канет в небытие. Но она никуда не денется для всех тех, для кого она связана с первым свиданием, первым разом, когда они как следует напились… да неважно, что они сделали. Для них это больше, чем просто песня Принца. Кстати, я считаю, что Принц, возможно, один из лучших молодых исполнителей.

Моцарт из Миннеаполиса.

Именно, он Моцарт в своём мире. Вне этого мира есть люди, которые уделяют большое внимание последовательности нот, гармонии — одним словом, композиции. Но кроме них, есть те, кто просто делает то, что делает, и у них это отлично получается.

Ты слышал переиздания старых пластинок Роллинг Стоунз, выпущенные на Virgin?

Нет, я никогда не переслушиваю наши пластинки. Ну, разве только когда их слушает Кит. А Voodoo Lounge я даже ещё не слушал. Но уверен, что они звучат неплохо и наверное, значительно чище. Их пересвели?

Да.

Господи, всё-таки добрались. А знаешь, я припоминаю, что Кит пару раз ставил наши песни, и они звучали поразительно непохоже на то, как вроде бы должны были. Да, ты прав — пожалуй, стоит это переслушать.

У тебя есть любимые треки из всех, что ты записал с Роллингами за все эти годы?

Нет.

Ты так самокритичен?

Да. Мне не особо нравится большая часть из того, что я сделал.

Какова твоя слабая сторона в плане музыки?

Не умею считать. Честно. Я, наверное, один из немногих барабанщиков на свете, которые зарабатывают себе этим на жизнь и не могут ровно играть четверти и восьмые.

Когда твои бесчисленные фанаты превозносят тебя до небес, что помогает тебе не терять почву под ногами?

А я их не слушаю. Мне это не интересно. Лучшее в моей работе — как тебе апплодируют, когда ты спускаешься со сцены, как люди вспоминают твои выступления, неважно, в клубе Blue Note или на стадионе Shea. Это лучшее вознаграждение, которое только можно получить. А все остальные восторги меня просто не интересуют.

Если бы ты занимался чем-то ещё, смог бы ты чувствовать себя по-настоящему счастливым?

Ну, я бы тогда не знал Мика и Кита, или Ронни Вуда, правда? Но я ведь занимался другим делом и даже был счастлив. Когда я работал в арт-студии, я чувствовал себя вполне счастливым, но всё равно я всегда хотел стать барабанщиком. Я всегда хотел играть с Чарли Паркером, даже когда мне было тринадцать.

Вы с ним когда-нибудь встречались?

Нет. Ему не разрешали играть в Англии.

Из-за героина?

Нет, из-за профсоюза музыкантов, что гораздо хуже! Американцев к нам не пускали с 1931 по 1953 год. Последним американским музыкантом, который дал официальный гастрольный тур по Англии, был, кажется, Фэтс Уоллер (Fats Waller). Незадолго до того в 1931 году к нам приезжал Дюк Эллингтон, потом Уоллер, а следующим американцем, который официально приехал в Англию уже в 1953 году, был Биг Билл Брунзи (Big Bill Broonzy).

После него в Англию с ночным концертом пробрался Лайонел Хэмптон (Lionel Hampton). Этого протащили, задвинув начало его выступления за полночь. Лайонел отыграл, и публика в клубе стояла на ушах! Правда, я не пошёл — я тогда не был большим фанатом Хэмптона, но сейчас очень жалею. Это легендарный концерт для Лондона. Тогда Лайонел Хэмптон был абсолютно прекрасен. Он и сейчас остаётся таким, но тогда он был на пике своей карьеры.

Когда британские группы начали ездить с гастролями в Америку, возникло ли чувство соперничества между тобой, Китом Муном (Keith Moon) и Ринго Старром?

Ничего похожего. Мы играли в группах, и на гастроли приглашали группы. То есть Ринго сюда бы не приехал, если бы он не играл в Битлз, а я не приехал бы, если бы не играл в Стоунз. Да мы тогда и не задавались подобными вопросами. Хотя, конечно, Кита и Ринго здесь нет — не знаю, что по этому поводу думает Ринго.

Журналисты писали, что между всеми нами было соперничество, но это всё херня. Мы периодически пересекались с Китом. Он был милейшим человеком — психом, но позитивным психом. Я замечательно к нему относился. Печальная с ним вышла история. К Ринго я тоже всегда хорошо относился и легко находил с ним общий язык. Мы много общались, он отличный парень.

Собственно, из Битлз я был знаком только с ним и с Джоном Ленноном (John Lennon), с остальными мы встречались и иногда разговаривали, но с Ринго мы общались больше всего — что логично, ведь мы оба барабанщики. (Внезапно неподалёку начинает играть Hey, Good Looking Хэнка Уильямса). Отличная песня! Люблю её.

Ну что ж, пожалуй, на этом всё. Огромное спасибо.

Отлично. Ты сам-то играешь?

Да, немного играю кантри-блюз на акустике. Кстати, должен признать, что из всех интервью, которые я брал у Rolling Stones, твоё было для меня самым важным.

Почему же?

Я восхищаюсь тобой как музыкантом и мне нравится твоя манера игры.

Ну и как — я всё испортил? Порвал шаблоны в клочья?

Нет, ты был очень дружелюбен к незнакомому тебе человеку.

Ну так никогда же не знаешь, кто через год станет твоим менеджером!

Интервью брал Jas Obrecht.
Перевод: Мария Mary_J Миронова.

comments powered by HyperComments
468 ad