Меню навигации+

Steve Barrow

Опубликовано 28 Июн 2014 года в Музыка, Статьи |

Стив Барроу — известный регги-исследователь, автор нескольких книг, в том числе «Reggae: The Rough Guide» — отменного обзора ямайской музыки от ска до рутс и рагга. В 1993 году Барроу стал одним из основателей Blood & Fire — лэйбла, который занимается переизданием старых регги-записей. Также Стив скомпилировал одну из лучших регги-сборок — четырёхдисковый «Tougher Than Tough» от Island Records. Представляем вашему вниманию интервью Марку Дауни, которое Стив Барроу дал 7 января 1998.

Каковы, по-твоему, основные причины того, что британская молодёжь так увлеклась ямайской танцевальной культурой?

С.Б.: Лично меня больше всего заинтересовала её живая энергетика. До знакомства с ямайской музыкой я не слышал ничего похожего, тогда просто не существовало культуры громкого и мощного исполнения музыки перед большим числом слушателей. В Великобритании пятидесятых музыку слушали на маленьких проигрывателях или радиолах, то есть на домашних аппаратах. Если же ты выбирался куда-нибудь на танцы, то как правило, там тебе приходилось слушать что-нибудь наподобие оркестра Рэя Маквея (Ray McVey Band), который выступал в Ilford Palais и Tottenham Royal.

Когда же я впервые столкнулся с ямайской культурой саунд-систем, мне показалась очень интересной идея использования больших колонок и мощных усилителей, которые позволяли музыке звучать достаточно громко, и вместе с тем не подавляюще. Помимо этого, ямайскую музыку всегда отличало особенное, неповторимое звучание и ритмический рисунок — всё это тоже было очень интересно.

Хотя музыка ска никогда не могла похвастаться принадлежностью к мейнстриму, она на удивление легко вписалась в британский музыкальный рынок (яркими примерами тому служат такие хиты, как My Boy Lollipop, Madness и Al Capone), причём произошло это не только благодаря вест-индскии иммигрантам. Британской молодёжи действительно была интересна ямайская музыка, или же здесь имел место лишь успешный маркетинг? Относились ли к ска как к своего рода шуточным песенкам?

С.Б.: Ну, некоторые из хитов того времени определённо рассматривались как забавные весёлые песенки, но вместе с тем отдельные вещи, например Madness и Al Capone, были очень популярны на клубной сцене. А вот My Boy Lollipop — скорее просто несерьёзная кавер-версия старого ритм-энд-блюза, записанного Барби Гей (Barbie Gaye). Поп/ска вариант My Boy Lollipop стал большим хитом благодаря удачной раскрутке, но что касается всего остального — такие музыканты, как Принц Бастер (Prince Buster), Деррик Морган (Derrick Morgan), Стрэнджер Коул (Stranger Cole) или The Skatalites, всегда были в большом почёте в Англии. Они-то и были настоящими героями стиля ска.

Если ты хотел найти хорошую ска-пластинку, ты шёл и покупал запись кого-нибудь из этих ребят. Всегда искать лучшее — таков был принцип мод-движения, к которому принадлежал и я сам. Это была элитистская культура, очень передовая, так что уж если ты увлекался ямайской музыкой, тебе следовало выискивать самые лучшие, самые свежие записи.

К джазу мы относились так же — вместо пластинок Чарли Паркера (Charlie Parker) и Стена Гетца (Stan Getz) мы покупали то, что тогда было интересно чернокожим: Джимми Смита (Jimmy Smith), Хорейса Сильвера (Horace Silver), Арта Блэйки (Art Blakey), Джимми Макгриффа (Jimmy McGriff), различный хаммонд-грув… Джазовые критики из среднего класса смотрели на этих музыкантов свысока, считая их творчество дегенеративным по сравнению с безупречным би-бопом, но на самом-то деле музыка была отличная, мы это чувствовали.

The Skatalites

Схожая ситуация была и с соул-музыкой. Когда соул стал начал набирать популярность, у всех на слуху были исполнители вроде Сэма Кука (Sam Cooke), он занимал высокие строчки в хит-парадах с Twisting The Night Away и другими подобными песнями. Но ведь были и другие музыканты: Отис Реддинг (Otis Redding), Джо Текс (Joe Tex), Соломон Берк (Solomon Burke) — музыка из Мемфиса, с юга Америки, которая объединяла в себе стили госпел и ритм-энд-блюз. То, что получалось в результате, в своё время звучало весьма смело, однако сейчас все эти исполнители заслуженно считаются классикой соула.

Одним словом, мы старались всегда быть в курсе самых последних новинок. Так мы заявляли о своей индивидуальности в однородной массе послевоенного рабочего класса, в удушающей культуре Британии пятидесятых. Начало шестидесятых уничтожило стереотипы предыдущих лет: «воскресенье — день отдыха», «не руби сук, на котором сидишь», «уважай старших» и тому подобное.

Целое поколение детей рабочего класса получило куда лучшее образование, чем можно было получить в довоенные годы, благодаря чему была разрушена и классовая дифференциация сороковых-пятидесятых. Наши горизонты ощутимо расширились, и мы постоянно искали то, то могло выразить собой новую эпоху, в которой, по нашему мнению, мы жили — так что и в популярной музыке мы искали самые свежие течения и стили.

Джо Текс

В пятидесятые и в начале шестидесятых в обществе были достаточно сильны расистские настроения. Сильно ли ямайская музыка помогла сближению белых и чёрных?

С.Б.: Благодаря музыке лично я познакомился со множеством чёрных ребят — с Ямайки и других карибских островов, из Африки. Музыка была для нас точкой соприкосновения, мы тусовались в одних и тех же клубах — ведь те, кому не нравилась звучавшая где-либо музыка, просто отправлялись в другой клуб. И естественно, узнать больше об интересных мне исполнителях я мог из простого общения с окружающими.

Помню, как впервые услышал песню Oh Carolina в магазинчике на Петтикоут-Лейн, в 1963 году. Был там чувак по имени Сэр Коллинз (Sir Collins) — он тогда торговал пластинками с блю-битом, а позже сделал собственную саунд-систему. Однажды он поставил у себя в магазине Oh Carolina. Я услышал партию ударных в этой песне и спросил у одного из друзей Сэра Коллинза: «Что это такое?» — а он ответил, что это называется «раста». Так я в первый раз услышал это слово. Эта музыка звучала свежо и необычно, и одновременно очень знакомо.

В общем, я начал тусоваться с этими ребятами каждое воскресенье, мы сошлись достаточно близко и они стали время от времени подбрасывать мне информацию о клубах, танцах, музыке. Разумеется, общество тогда было весьма расистским, но если люди видели, что ты слушаешь их музыку и уважаешь их культуру, у тебя не возникало никаких проблем. Ни в шестидесятые, ни в семидесятые сложностей на расовой почве у меня не возникало.

Деррик Морган

В шестидесятые у модов и рудбоев было много общего и они слушали одну и ту же музыку. Какие у тебя остались воспоминания о смешении этих культур, действительно ли они были так близки?

С.Б.: Да, тогда у меня была куча друзей, с некоторыми из них я общаюсь и сейчас. Например, на прошлой неделе встретил в клубе Mole Jazz одного своего приятеля, мы знакомы уже тридцать два года — тусовались в шестидесятые в одних и тех же клубах, а потом он увлёкся джазом и начал собирать джазовые пластинки.

А сходство между модами и рудбоями, на мой взгляд, в том, что если не пустить энергию рабочей молодёжи в мирное русло — ребята выплеснут её в форме хулиганства. Это происходит в любом обществе — возьмём, например, лондонских хулиганов 90х годов XIX века. Тогда вооружённые банды грабили людей прямо на улицах, это был настоящий разбой — они подходили к подвыпившему состоятельному гражданину и просто забирали у него все деньги.

Джеки Митту (Jackie Mittoo)

Хоть я этим и не горжусь, но должен признаться, что в Вест-Энде мы проворачивали похожие штуки — прыгали вдесятером на одного пьяного, отбирали его бумажник и иногда ещё давали ему хороших люлей. Мы нарушали закон, к которому мы относились как к чему-то враждебному, и от этого возникало необычное чувство свободы. Ведь именно закон требовал выключить громкую музыку, закрывал клубы в два часа ночи вместо шести утра…

Все эти правила были частью довоенной ханжеской Великобритании, которая старалась не сдавать своих позиций и после войны, и только шестидесятые изменили это положение. Хорошее образование стало доступным более низким слоям общества, люди поняли, что могут ждать от жизни большего, а поскольку экономика тогда была на подъёме — молодёжь хотела развлекаться, тратить кровно заработанные деньги. Именно этим мы и занимались.

The Paragons

Каждую неделю я покупал себе новую одежду, и не какой-нибудь готовый костюм, а сшитый на заказ у портного. Это делалось, чтобы выделиться из серой массы — больше всего мы боялись слиться с толпой простых обывателей. Мы не желали делать всё так же, как делали наши родители. Расширение горизонтов означает, что ты не испытываешь трепета перед традициями, что тебе интересно только всё новое. В этом и было сходство модов с рудбоями — и те, и другие придавали огромное значение определённым стилистическим инновациям — например, тому, как ты танцуешь, одеваешься, говоришь, что ты слушаешь, какая у тебя походка.

Когда ты погружался в эту жизнь, ты противопоставлял себя «правильному», консервативному миру. Ну и конечно, нельзя забывать о том, что мы тогда покуривали травку — гашиш вошёл в моду чуть позже, а в начале шестидесятых мы курили траву, и думаю, что именно тогда я понял: я не хочу превращаться в консерватора, который сорок лет проработал с девяти до пяти и получил за это в подарок золотые часы. Мы презирали такой образ жизни.

Моды мёрзнут в Клактоне в марте 1964 года

Вынужден признать, такой подход создавал ложное чувство собственной важности, когда ты запросто мог поехать в тихий прибрежный городок типа Клактона или Уолтона, попытаться разнести там всё и вся, и в результате почувствовать на своей шкуре всю силу закона. Лично меня арестовали в Клактоне в 1963 году, когда я украл там сифон для содовой — меня заперли в обезьяннике, а затем признали виновным в воровстве. Тогда мне было восемнадцать, и вместе с ещё двумя сотнями таких же ребят я угодил на первую полосу Evening Standard. Но тем не менее, это было очень свободное, раскрепощённое время — именно тогда, впервые в истории, твоя жизнь не ограничивалась Англией, ты жил во всём мире.

К середине шестидесятых мод-движение исчерпало себя. В 1965 году последнее, кем я хотел быть — так это «модом» в понимании прессы. Тогда же Вест-Энд перестал быть крутым местом, поэтому я перебрался в Джерси, а затем — в Испанию. В конце шестидесятых я крутил в испанских клубах те же пластинки, которые слушал в лондонских клубах начала декады: Принца Бастера, рокстеди, сборник Club Ska, песни вроде Long Shot, а вместе с ними — всевозможные версии Midnight Hour, Букера Ти (Booker T. & The MG’s), ранних The Meters, пластинки Вилли Митчелла (Willy Mitchell), Джуниора Уолкера (Junior Walker), кое-что с лэйбла Motown.

Ямайская культура набирала популярность в Европе, в основном — благодаря тому, что именно на Ямайке возникла современная практика диджейства перед большой аудиторией. На первенство в этом вопросе претендуют и французы со своей идеей «дискотек», но на самом-то деле ямайцы начали делать это первыми, ещё в пятидесятые годы.

Принц Бастер, 1964 год

Движение скинхедов появилась в результате смешения субкультур модов и рудбоев. Как ты считаешь, почему же скинхед является сегодня синонимом расиста-ксенофоба?

С.Б.: Ну, здесь всё как всегда. Не думаю, что есть в мире что-то более абсурдное, чем пятидесятилетний мод. Журналистам мод видится как некто в парке, на скутере, зацикленный на своих шмотках и слушающий The Who. Лично я считаю это полнейшим искажением реального образа мода. Когда в Лондоне появились первые скутеры — примерно в 1962 году — я ездил на отцовской Vespa GS, не на Lambretta. Vespa GS 150 с четырьмя передачами был единственно правильным скутером, и когда мы занимались модификацией, мы ни в коем случае ничего не добавляли, даже наоборот — убирали лишние детали.

Единственным допустимым в моей ист-эндской тусовке аксессуаром был передний багажник с запасным колесом на нём. Фары хромировались или отделывались под бронзу, а выхлопная труба модифицировалась так, чтобы она издавала как можно более громкий треск. Vespa GS была быстрее, чем Lambretta TV175, и кроме того, на ней было легче срезать углы. Особенно весело было, когда выхлопная труба твоего скутера высекала из дороги целый сноп искр. А если при этом на скутере вместе с тобой ехала девушка, это производило на неё самое неизгладимое впечатление, и почти наверняка тебе потом что-нибудь обламывалось… Ну, вы понимаете, о чём я.

Помнится, в 1964 году мы с моей тогдашней барышней ездили на скутере в Клактон — это было в тот год, когда умерла Мэрилин Монро (Мэрилин покинула наш несовершенный мир в 1962-м. — прим. пер.). У меня была белая Vespa GS с медными фарами, передним крылом и выхлопной трубой, из всевозможных наворотов на ней был только передний багажник. Всяческие прибамбасы вошли в моду намного позже, всё тогда стало выглядеть более барочно, а в самом начале вся фишка была в том, чтобы на твоей Веспе вообще не было лишних аксессуаров. Мы носили не парки, а так называемые Yogi coat. Это была одежда для полярников, которая использовалась американской армией — кстати, я никогда и нигде не встречал упоминаний о ней.

Чак Берри

К середине шестидесятых мод-движение изжило себя — в него вливалось всё больше лишней публики, а каждому ясно, что как только любая идея становится общим местом, пора оставить её и заняться чем-то новым. В этом основной смысл мод-культуры: ты не делаешь то, что делают другие. Все остальные едва успевают врубиться в то, что ты открыл для себя ещё год назад.

В 1965 году в Вест-Энде начали околачиваться целые толпы народу, и тогда я перестал туда ездить и начал выбираться за границу. Я ездил во Францию, а в 66, 67, 68 и 70 годах — в Испанию. Я дистанцировался от всего, что вышло в тираж и исчерпало себя. Бит-группы типа The Who были для меня сущим проклятьем — они выпускали нелепые каверы на музыку, которую я давно знал и любил. Или взять первый альбом The Beatles — там же сплошь каверы на Motown!

Когда я услышал эту пластинку, то подумал, что это такая шутка. Такое же ощущение было, когда я услышал, что Rolling Stones перепели Чака Берри (Chuck Berry). Между прочим, буквально сегодня прочёл в газете, что готовится к выходу сборник песен, исполненных Роллингами на BBC в 63-65 годах. Так там же нет ни одного гребаного оригинала, все мелодии спёрты с Бо Диддли (Bo Diddley) и Чака Берри! Они создали какой-то эрзац-блюз для спальных районов, который лично мне кажется слабым и неубедительным. Да и как он может быть убедительным? Это невозможно хотя бы потому, что Дартфорд и Ил-Пай-Айленд находятся вовсе не на юге Чикаго.

Бо Диддли

Для модов было очень важным уважать корни тех вещей, которые мы любили. Мы никогда не старались их копировать. Возьмите традиционный джаз конца пятидесятых: белые муызканты играли неоригинальные вариации на темы, которые на тот момент уже лет тридцать как не пользовалась успехом среди чёрной аудитории. И тем не менее, эта музыка была крайне востребована. Это не то чтобы очень плохо, просто это ж была совсем не передовая музыка, и нас она не интересовала. А вот шестидесятые в этом плане были более яркими, постоянно появлялось что-то новое.

К концу шестидесятых я стал слегка уклоняться в сторону рок-музыки, ребят наподобие Боба Дилана. Хотя на концерте Дилана в Альберт-Холле я был ещё в 1963 или 1964 году, он тогда приезжал сольно. Какое-то время мне казалось, что у рок-музыки есть будущее, что она возьмёт лучшее, что было в джазе… но к 1970 году всё закончилось, я вернулся к своему джазу и диджейской музыке.

Десмонд Деккер (Desmond Dekker)

Я не уверен, можешь ли ты ответить на мой вопрос, но я всё же повторю его. Почему сегодня скинхеды — это синоним расистов-ксенофобов, учитывая, что сами они произошли из общего с модами «плавильного котла»?

С.Б.: Понимаешь ли, фишка в том, что моды были чуть более любознательными, чем скинхеды. Скинхеды желали хорошо проводить время, и регги им подвернулось очень кстати. Скинхеды увлеклись музыкой регги, потому что их старшие братья слушали Принца Бастера, The Skatalites и Деррика Моргана, а кроме того, тогдашняя рабочая молодёжь Британии искала новое звучание именно в ямайской музыке. Сама концепция этого нового звучания — полностью ямайская идея, это и есть то, что поддерживает на плаву ямайские данс-холлы вот уже пятьдесят лет кряду. Так что и мы старались втянуться в этот образ жизни, держали ушки на макушке и постоянно искали новую музыку, свежие стили.

Первые скинхеды зачастую были недалёким народом, но среди них встречались и совсем непростые ребята — как раз они по-настоящему увлеклись ямайской культурой саунд-систем. В 68-69 годах у некоторых скинхедов южного Лондона уже были собственные саунд-системы. Они любили раннее регги, потому что под него (как и под ска) белым было проще танцевать — в отличие от рокстеди, который, кстати, считался очень крутой музыкой.

The Upsetters, 1969 год

С течением времени ритм регги начал постепенно замедляться и усложняться. Думаю, что многие слушатели утратили интерес к музыке регги, когда начала набирать популярность раста-культура, хотя на коммерческой успешности регги это почти не сказалось. 1969-74 годы были самым удачным для ямайской музыки временем: за пять лет в чарты попало более тридцати регги-композиций, что означает примерно один хит каждые два месяца. Это был очень успешный период.

Когда скинхеды утратили интерес к регги, они утратили интерес и к скинхед-культуре в целом. Они больше не были скинхедами. Ведь даже свою короткую стрижку они позаимствовали у чёрных ребят (те, в свою очередь, копировали причёски белых итальянских студентов). Но мода изменилась, и к 1970 году музыка регги вобрала в себя множество других течений, в частности американский соул, который на тот момент характеризовался резким, практически экстремистским, политическим содержанием. Чёрные уже не старались выглядеть как белые, предпочитая более африканский внешний вид — среди них стала популярна причёска «афро». Белые не могли сделать себе афро-причёску — некоторые пробовали, но у них ничего не получилось. Кесарю кесарево.

Ну, а затем само движение скинхедов благополучно увяло: к 70-71 году ребята повзрослели, обзавелись семьями и постоянными источниками доходов. Они увлеклись другими музыкальными стилями, хотя некоторые из них всё ещё хранили верность регги. Было бы неправильным утверждать, что скинхеды предали регги-музыку — ведь именно они были её самыми искренними поклонниками. Очень немногие из них действительно забросили свои старые увлечения, большинство до сих пор слушают регги.

Анжела Дэвис

То есть мы можем сказать, что музыка научила их тому, что вообще-то вполне могло остаться вне их круга увлечений?

С.Б.: Думаю, не только чёрные люди поняли, что «black is beautiful» («Чёрное прекрасно», популярный в конце 60х социальный слоган. — прим. пер.). В конце шестидесятых это осознали и многие белые, и хотя их отношение к чёрным иногда могло быть снисходительным или неприятным, всё больше и больше народу начало понимать, что чёрные люди могут быть такими же замечательными, как и белые. Страшных людей везде полно. Но иногда тебе попадается кто-нибудь вроде Анжелы Дэвис или, если вести речь о популярной культуре, то можно вспомнить Пэм Гриер — это интересные женщины, у них сильная, сексуальная аура, и если ты смотришь на мир незашоренно, то сделаешь из увиденного правильные выводы.

Что касается скинхедов — часть из них осталась верна своим корням, примерно как это случилось с тедами. Есть теддибои, которые не желают слышать ничего, что было записано после 1958 года, им просто неинтересна музыка, записанная после того, как Элвис ушёл в армию. Некоторым людям просто нравится соул шестидесятых, а некоторым скинхедам — регги конца шестидесятых, ну не могут они воспринимать ритм более позднего регги. Ну а если говорить о том, почему к скинхедам приклеился ярлык расистов, так это произошло из-за того, что многие из них забыли о корнях своего движения.

Пэм Гриер

Второе поколение скинхедов было уже чисто пролетарской субкультурой. Их объединяла любовь к футболу, а если у нас имеется достаточное количество коротко стриженых парней, заполонивших Вест-Хэм, и ребята начинают чувствовать собственную силу — этого не могут не заметить некоторые политические организации. Как минимум с середины семидесятых после каждого футбольного матча можно было свободно достать литературу, которую распространяли Национальный Фронт и Британская Национальная Партия. Несомненно, так они привлекли в свои квази-фашистские партии немалое число людей.

В общем-то я полагаю, что увлечение скинхедов расистской идеологией стало результатом их целенаправленной обработки расистскими организациями. Очевидно, что такие скинхеды не испытывали любви к регги, которая якобы была музыкой низшего, убогого слоя населения. Так что они начали творить собственную музыку, которая, по всеобщему признанию, получилась совершенно отвратительной — занимались этим группы типа Screwdriver и иже с ними.

Движение скинхедов продолжало своё развитие, а затем началась эра панка. Сам по себе панк не был музыкой рабочего класса — он зародился в художественных колледжах, и по сути это культура среднего класса. Её политическая составляющая сродни таковой у ситуационистов — анти-партийная, неорганизованная, основанная на спонтанности. Для осуществления этих идей не было никакого социального базиса, поэтому толково реализовать их так и не получилось — но всё же у них получилось привлечь незначительное число последователей и адептов.

Элтон Эллис (Alton Ellis)

Итак, у нас имеются скинхед-культура середины семидесятых и свежеиспечённое панк-движение с его нигилистическими, бунтарскими идеями. Используемый панками имидж не укладывался в рамки нормального социума — взять хотя бы неприемлемую в приличном обществе символику типа свастики. Панкам нравилось шокировать публику с помощью старого трюка из мира искуства: «Epater les bourgeois» («эпатируй буржуа»). По-моему, это резюмирует всю суть панк-движения, и к регги это никакого отношения не имеет. Однако этот нигилистический элемент также просочился в идеологию скинхедов.

К концу семидесятых расистские организации обзавелись значительной поддержкой среди скинхедов, и возникло целое движение, полностью отличное от изначальной субкультуры. Ситуация в стране была достаточно плохой, чтобы люди начали поддерживать практически любую предложенную им идеологию, поэтому политическая линия расистских организаций и заслужила такое одобрение. Стандартная фашистская агитка гласила, что крупный бизнес контролируют евреи, а индустрия развлечений, основная идея которой заключается в кривлянии каких-нибудь чёрномазых — это культура, враждебная белым людям. Они и это сумели поставить себе на службу.

Интересный факт: сегодня, после окончания холодной войны, основные очаги наиболее агрессивной расистской ветви скинхед-движения располагаются в экс-сталинистских государствах — Восточной Германии, Польше и других подобных странах.

The Heptones

Когда я играл в группе Cosmics, мы выступали перед скинхедами в Германии и Голландии, и большинство наших слушателей, с которыми мне довелось пообщаться, весьма явно декларировали свои антирасистские взгляды. Они говорили мне, что ненавидят, когда на них вешают ярлык расистов. У них даже есть международная организация SHARP (Skinheads Against Racial Prejudice, Скинхеды Против Расовых Предрассудков).

С.Б.: Ну, лично я считаю обе эти формы скинхед-идеологии шагом назад по сравнению с модами. И я не смотрю на мир сквозь розовые очки — в начале шестидесятых у меня была масса друзей всевозможных национальностей, очень много друзей повсюду. Я принадлежу к первому поколению англичан, которые действительно учились в одних школах с чёрными ребятами. В моём классе учились и чёрные дети, и дети из Азии, так что я рос вместе с ними. А начиная с конца пятидесятых я сознательно увлёкся джазом, блюзом и другой подобной музыкой, читал о ней в книгах и журналах, покупал пластинки.

Думаю, мы были более открытыми. Скинхеды замкнулись на себе, начали саморефлексировать, причём не в результате развития внутри движения, а под воздействием развития окружающего общества. Семидесятые были очень холодным, неприветливым временем — послевоенный бум в обществе завершился, в 1972 году Никсон прекратил обмен долларов на золото (в 1971 году. — прим. пер.), началась гиперинфляция. Наше общество сильно изменилось, люди стали более бесцеремонными и жадными до выгоды. В результате получается, что с развитием экономики люди становятся более открытыми, а с упадком — более враждебными друг к другу. Именно это произошло в семидесятые, а затем повторилось в восьмидесятые, и тогда всё было ещё хуже.

Хайле Селассие

Принято прочно ассоциировать музыку регги с растафарианством. Как ты считаешь, почему эта философия была так благожелательно принята в Великобритании и во всём мире?

С.Б.: Настоящий растаман ответил бы, что всё сущее на нашей планете создано Богом. Такова основа растафарианства: все мы одинаковы. Но помимо этого, считается, что в свете истории чёрной культуры (в частности, её последних четырёх веков) чёрные люди так называемого «нового мира» — в особенности, люди карибского происхождения — должны стать первыми критиками метафорического нового Вавилона. Их жизненный опыт позволил им увидеть истинную сущность западного мира — ведь именно чёрные люди за последние пять сотен лет испытали на себе весь гнёт рабства, их покупали и продавали в зависимости от их физической силы. Это происходило именно с чёрными, не с белыми — и думаю, на это стоит обратить внимание.

Разлучались семьи, миллионы людей гибли в процессе перевозки, но при этом работорговля была крайне выгодна капиталистической экономике. Большая часть средств, вырученных от торговли рабами, была снова пущена в дело в других отраслях экономики — здесь можно вспомнить организации вроде английского банка Ллойдс. В семнадцатом веке банк Ллойдс основали два брата из Бристоля, использовав в качестве стартового капитала баснословную сумму, заработанную ими на торговле невольниками. Массу информации на эту тему можно подчерпнуть из книги о работорговле, написанной бывшим премьер-министром Тринидада Эриком Уильямсом (Eric Williams).

Эрик Уильямс в 1960 году

Растафарианство особо подчёркивает, что по своей природе каждый из нас стремится к единению с остальными людьми на нашей планете. Причём эта идея выражается неформально: тебе не нужно ходить в церковь или платить деньги служителям культа — тебе достаточно быть растафари в душе. Это кажется очень привлекательным, поскольку всё, что ты должен сделать — лишь принять эту философию. Конечно, существуют некоторые правила, но они не записаны в книгах и не озвучены в песнях. Растафари просто по-своему интерпретируют уже имеющиеся святые писания — например, Библию.

Сама по себе Библия — очень впечатляющая книга. Рассказ о людях, которые бежали из рабства — это рассказ о том, через что пришлось пройти всем нам. Неважно, идёт ли речь о средневековом крепостном праве или о настоящих рабах, закованных в кандалы, как это практиковалось в Африке на протяжении последнего тысячелетия. Мы все так или иначе стараемся избежать рабства, и растафарианство привлекает его самых ярых противников. Ну и конечно же, в нём есть обычный здравый смысл: не ешь мясо, его сложно переварить — ешь растения.

Misty in Roots

Растафарианство превращает в добродетель то, что для чёрных людей было жизненной необходимостью. Например, чёрное население Ямайки не могло достать хорошего мяса, но зато вокруг было полно свежей рыбы, и можно было делать из неё уху, а кроме того, можно было готовить различные свежие блюда. Отсюда пришло отрицательное отношение к фасованной еде и полуфабрикатам — нужно есть натуральную пищу.

Растафарианство вообще очень естественная вещь, и хотя современное общество делит нас на классы и отдаляет от природы, все люди стремятся быть к ней ближе. Нам прививают идеалистическую уверенность, что человек не связан с природой, но это не так. Человечество — это просто сознательная часть живого мира, и растафарианство старается преодолеть это отчуждение и вернуть людей в лоно природы.

Я не курю гашиш, который делают из переработанной марихуаны, я курю только коноплю — листья, сорванные с куста и после этого высушенные. Обработка — минимальная. Говоря кратко, растафарианство агитирует за минимальный отрыв человека от живой природы. В этом плане оно вполне совпадает со многими современными идеями насчёт охраны окружающей среды. Многие люди явно затруднились бы признать божественную сущность Хайле Селассие, но вообще-то сегодня это больше метафора, чем искренняя вера в его божественность — несмотря на то, что он сумел доказать, что является потомком самого царя Соломона.

Лорел Эйткин

Растафарианство — это естественный образ жизни, что всегда привлекает людей, живущих во враждебном им обществе. Стоит тебе преодолеть чувство враждебности к людям, ты начинаешь искать контакт с реальностью и миром природы. Растафарианство — один из способов добиться этого. В частности оно ориентировано на чёрных, поскольку подразумевает взгляд на мир, отличный от того, который нам предлагает общепринятая религия.

Религия говорит нам не обращать внимания на страдание и унижение, которые выпадают на нашу долю — ведь когда придёт время, мы будем восседать по правую руку от нашего Господа… В общем, всё это — байка про журавля в небе, годная для старых маразматиков и подобных им личностей. У растафарианства куда больше общего с тысячелетней историей гражданской войны в Британии, когда революционные движения, например левеллеры, пытались создать настоящую народную республику — хоть они и не преуспели в этом.

Тогда буржуазия ещё только начинала набирать силу, так что возможно было ей противостоять, как это случилось во время народных восстаний левеллеров и диггеров. Растафарианство — это такое же противоядие для общепринятой религии. Оно взаимосвязано с гарвеизмом, бедуардизмом и всеми локальными верованиями, которые позволяли чёрным людям не терять духовной связи со своей родиной в условиях рабства, когда из них всячески старались выбить это стремление. Раста — это ярчайший пример того, как люди стряхивают с себя оковы колониализма, что обязательно должно было произойти. Не приходится удивляться, что всё так и вышло.

Тин-Пэн-Алли

Регги позиционирует себя как это музыка чёрных, однако эта музыка завоевала популярность среди слушателей всего мира. Как так вышло?

С.Б.: Всё, что я могу сказать по этому вопросу — это что регги был создан и впервые сыгран именно чёрными людьми. Произошло это благодаря особым историческим обстоятельствам и целому набору культурных факторов, имевших место на Ямайке. Так что да, регги это «чёрная музыка» — что соверешнно не значит, что белые люди не могут увлекаться ей так же, как увлекались блюзом, джазом, госпелом, соулом, рэпом и хип-хопом. Все эти музыкальные стили пришли из африканской — чёрной — культуры. А белым они нравятся просто потому, что это музыка для обычных людей — большая редкость в современном капиталистическом обществе.

Народные песни XVI-XVII веков и более ранних периодов полностью исчезли в результате индустриализации, на смену им пришла синтетическая продукция Тин-Пэн-Алли (улица в Нью-Йорке, где в 20е годы XX века были сосредоточены музыкальные магазины и фирмы грамзаписи. Ныне — собирательное название американской коммерческой музыкальной индустрии. — прим.пер.).

Современная музыка неестественна, в то время как чёрная музыка выросла в условиях непростой жизни, полной угнетения, страданий и несчастий. Благодаря своим корням она всегда будет сильнее и жизнеспособнее музыки, созданной искусственно. Ничто не может сравниться с чёрной музыкой, что бы не пытались делать музыкальные продюсеры.

Такие музыканты, как Лорел Эйткин (Laurel Aitken), выступают с концертами и по сей день. Они полны сил, и ты всякий раз поражаешься — отуда в них столько энергии? А она берётся именно из уважения к традициям, которое не могут уничтожить ни коммерческие соображения, ни что-либо другое. Регги-исполнители используют методы, которые позволяют производить пластинки быстро и дёшево, поэтому чтобы достичь успеха, им не нужны крупные финансовые вливания. Такие приёмы всякий раз приходится изобретать заново, но в целом они свойственны многим экс-колониальным странам, да и этнической музыке в целом.

Боб Марли в составе The Wailers, 1964 год

Да, меня не перестают поражать пластинки Studio One — они записаны на простых одноканальных аппаратах, но при этом звучат ничуть не хуже, чем любые треки, сделанные на современном 24- или 48-канальном оборудовании.

С.Б.: Именно так.

Следующий вопрос. Селассие писал: «Война будет продолжаться, пока мы не перестанем придавать цвету кожи большее значение, чем цвету глаз». Тем не менее, для многих растафари очень важно, что они — чёрные. Как ты считаешь — это важный фактор в их борьбе за равенство, или же новая форма расизма?

С.Б.: Думаю, здесь очень важно, что история чёрных народов всегда оставалась за бортом общепринятой истории человечества. История Африки — предмет изучения исключительно чёрных учёных. Её надлежит изучать и озвучивать вопреки вездесущему евро-центристскому мировоззрению, согласно которому, белые люди — технологически доминирующая раса, и потому их взгляд на мир также должен доминировать над всеми остальными. Если ты не белый, ты автоматом, ну по крайней мере в первом приближении, исключаешься из этой системы, основанной на расизме и правиле «разделяй и властвуй».

Однако исторически и биологически сложилось так, что самые старые останки человека разумного были найдены именно в Африке. Все мы, даже белые люди, родом из Африки — просто из-за более холодного северного климата нашей коже не нужна была такая активность меланина, которая требуется чёрным людям для сопротивления палящим солнечным лучам. Так что да, точка зрения, о которой ты упомянул, существует, но она необходима, чтобы было что противопоставить доминирующей идеологии — в противном случае на нашей Земле останется только одно мировоззрение, а ведь все мы такие разные.

Шэгги

Считаете ли вы, что пример ямайской индустрии звукозаписи послужил вдохновением для независимых лэйблов, которые породило панк-движение?

С.Б.: У панка была совершенно некоммерческая этика, которая лично мне кажется эдаким буржуазным идеализмом. А вот пример регги доказал, что если у тебя есть опыт работы в звукозаписывающей индустрии плюс некоторые инвестиции — для тебя не существует никаких преград. Взгляните на Боба Марли (Bob Marley), Шаббу (Shabba Ranks) или Шэгги (Shaggy) — особенно на Шэгги! Он начал свою карьеру в Америке как рэппер второго, а то и третьего эшелона, потом прогремел со своим первым хитом, но все решили, что это единичный случай. Все смеялись над Шэгги, когда он заключил контракт с Virgin (а ведь это был первый миллионный контракт, подписанный регги-исполнителем) — и тем не менее, с тех пор Шэгги не теряет популярности.

Он известен во всём мире, хотя так называемая «рок-пресса» его полностью игнорирует, считая заурядным музыкантом. На самом-то деле они просто погребены под весом иллюзии собственной значимости, а заодно и значимости рок-музыки, которая, на мой взгляд, исчерпала свой потенциал уже в конце шестидесятых.

Последним всплеском нормального рока стала сцена Сан-Фрациско и Техаса. То, что куча народу считает Velvet Underground влиятельной группой, на самом деле лишь иллюстрирует упадочность буржуазного общества — эта группа черпала вдохновение в героине и всевозможных декадентских развлечениях, которые ещё никого до добра не доводили. В основном белая музыка ориентирована на антисоциальных, замкнутых субъектов, и поощряет их фантазии на тему одиночества, самоизоляции и различных психологических проблем.

Soul Vendors во время турне по Англии в 1967 году. Слева направо: Hector Williams, Lloyd Brevett, Alton Ellis, Roland Alphonso, Jackie Mittoo, Ernest Ranglin, Johnny Morris, Errol Walters, Ken Boothe

Регги, этническая, африканская и латинская музыка, напротив, учат собираться компанией, танцевать и отвлекаться от своих проблем. «One good thing about music: when it hits you, you feel no pain» — это утверждение верно и для панка, и для любого другого музыкального стиля, но в первую очередь для тех, о которых я говорил. Главным образом — потому, что роль музыки в нашей жизни всё ещё более важная, чем простое получение коммерческой выгоды.

Настоящая музыка, в отличие от той, что принято слушать в традиционном буржуазном обществе, несёт социальную нагрузку. Музыка в буржуазном обществе — объект купли-продажи, предмет потребления. Для ямайского общества музыка — то, что не только можно слушать, но и подо что можно танцевать, поэтому она более состоятельна, более приближена к народу — как и панк.

Люди связывают панк и регги, поскольку музыка регги начала набирать огромную популярность в 75-76 годах, вместе со всемирным признанием Марли, Third World, Steel Pulse и благодаря стараниям лэйбла Virgin. Регги стало более доступным слушателю и иногда его можно было услышать в панк-клубах вроде Roxy. Дон Леттс (Don Letts), диджей из Roxy, играл регги, поскольку считал его такой же аутсайдерской музыкой, как и панк.

В этом два стиля были схожи, но вот в плане звучания между регги и панком нет абсолютно ничего общего. Регги исполняется более чем одарёнными музыкантами — взять хотя бы Gladstone Anderson All Stars, The Skatalites, Aubrey Adams & The Blues Blasters, The Revolutionaries, The Radics. Это опытные музыканты, многие из которых изучали музыку и в теории, например в ямайской школе Alpha. А панк означает — хватай гитару, выучи простенький басовый ход, потренируйся полчасика, и всё — ты уже панк-музыкант.

Это полная противоположность серьёзному подходу, принятому в регги. Панки заинтересовались регги благодаря маргинальности этой музыки, а она выросла из маргинальной позиции, которую чёрные люди занимают в нашем обществе. Музыка регги всегда была самой андерграундной музыкой всех времён, и за последние лет сорок она показывалась на поверхности лишь случайно.

Панк отнёсся к этому факту очень позитивно и периодически вплетал регги в собственную музыкальную канву — думаю, это происходило вполне сознательно, многие панки любили регги. Помнится, ещё до того, как Джонни Роттен (Johnny Rotten) стал играть в Sex Pistols, он покупал кое-какие пластинки в моём музыкальном магазинчике Daddy Kool’s.

Coxsone International Sound System - Клемент Додд с микрофоном

Был ли деловой аспект деятельности первых независимых панк-лэйблов позаимствован у независимых продюсеров Ямайки?

С.Б.: Возможно, да, хотя некоторые различия всё же имеются. Ямайские звукозаписывающие компании зачастую состояли из единственного продюсера, который делал всё: искал музыкантов, заставлял их исполнять то или это, занимался сведением записей, печатью тиража пластинок и многим другим. Один такой продюсер справлялся со всем, для чего крупные звукозаписывающие компании нанимают по двадцать сотрудников. Банни Ли (Bunny Lee) делал всё сам, или же находил людей, которые помогали ему совершенно бесплатно. Это была очень подходящая для панк-музыки концепция.

Музыкальный бизнес на Ямайке был устроен так, что если тебе было что сказать, тебе не нужна была куча денег, чтобы заявить о себе. Ты просто мог записать пластинку. Я знаком со многими ямайскими музыкантами, которые записали одну-единственную пластинку, и всё — больше они никогда ничего не выпускали. Один из примеров таких групп — The Folkes Brothers, которые записали две песни, а затем расстались со своими иллюзиями относительно шоу-бизнеса и просто распались. К счастью, пластинка у них получилась отличная.

Панк-музыке определённо был свойственен такой же подход к выпуску пластинок, какой использовался на Ямайке. Крупные компании не могут себе этого позволить — ими управляют бухгалтеры, которым нужно, чтобы твой альбом вышел «осенью». Вот например, если бы принцесса Диана жила на Ямайке, к сегодняшнему дню ей посвятили бы уже штук пятьсот пластинок. А здесь у нас что? Одна песня, да и та неестественная и наигранная.

Кинг Табби (King Tubby)

Guardian написал, что она звучит так, будто её распевает у себя в ванной чей-то пьяный дядюшка.

С.Б.: Вот именно. Очень точно. А будь Диана родом с Ямайки, о ней уже написали бы множество песен. Они там очень быстро работают.

Ну и напоследок: я искренне убеждён, что и белые, и чёрные люди принадлежат к одной единой расе — человеческой. Идея чёрной и белой рас сродни философии «разделяй и властвуй», она уходит корнями в колониальную политику угнетения и рабства. Если мы хотим пережить следующее тысячелетие, мы должны прекратить взаимную вражду и научиться жить вместе. Что скажешь?

С.Б.: Точнее и не скажешь. Когда люди ненавидят друг друга, ты можешь попробовать убедить их не делать этого, но это не заставит их измениться. Люди откажутся от взаимной ненависти лишь тогда, когда будут чувствовать себя в безопасности, когда ничто не будет угрожать им. В данном случае они чувствуют угрозу именно из-за своего расистского невежества.

Для тех белых, которые испытывают неприязнь к чёрным, проблема заключается не в чёрных людях как таковых, даже если белые убеждены в обратном. Проблема — в системе, в которой все мы живём. Именно она порождает чувство постоянной опасности, которое впоследствии у отдельных убогих личностей перерастает в расизм. И всё, что каждый из нас может сделать в данном случае — это лишь постараться преодолеть это чувство в самом себе.

Большое спасибо, Стив.

С.Б.: Всегда пожалуйста.

Источник: ReoCities.com.
Перевод: Мария Mary_J Миронова.

468 ad